Стихотворения | Публикации | Галерея  
Разделы сайта
Случайное фото
WWW.rudaki.tk

Публикации

Рудаки - Адам поэтов, поэт недоступной простоты. (часть 2)

Автор: Наталья Аляшева.

Эмир любит Рудаки и советуется с ним по любому поводу, но не о важных государственных делах, а об искусстве, поэзии, музыке, или просто пьет с ним вино и напивается до такого состояния, когда по утрам тяжела бывает царственная голова и небрежен язык в выражении мыслей государственных.

Казалось странным, что этот простецкий с виду и даже мужиковатый поэт написал лучшие стихи, когда-нибудь звучащие на фарси - золотом языке Ирана, и, не очень усердно держась за высочайшее стремя, достиг необычайного положения и почетного места у трона.

Каким же чарующим великолепием одарила его судьба в дни счастья. Все его мечты сбывались,

Так как нет мечте конца, я мечтаю вечно,
То пускай и жизнь моя длится бесконечно.

Рудаки на долгие годы стал придворным поэтом Саманидов - династии иранских шахов, в VII веке завоеванных арабами. В адрес поэта веял ароматный дым восхвалений, все произносили славу учителю и его ученикам, умевшим держать меч не хуже тростникового пера. Он был султаном поэтов и в то же время он всегда был простым. Но его простота недоступна пониманию. Его стихи тоже просты, и всякому кажется, что он мог бы написать лучше. И все-таки никто не может написать так, как он. Его стихи недоступны в своей простоте. В средние века говорили: "сахли мумтанеъ" - недоступная простота - гениальная простота". (В. Жуковский).

Но пока поэт об этом не думает. Ему легко и свободно живется при дворе. Он радостен, словно малое беззаботное дитя. Он счастлив. Снова одно застолье сменяется другим, снова Рудаки поднимает тост:

Сегодня Бухара - Багдад: в ней столько смеха, ликований!
Там, где эмир, там торжество, он гордо правит в Хорасане!
Ты, кравчий, нам вино подай, ты, музыкант, ударь по струнам!
Сегодня буду пить вино: настало время пирований!
Есть райский сад, и есть вино, есть девушки - тюльпанов ярче.
Лишь горя нет! А если есть - ищи его во вражьем стане!
Здесь празднества огни горят во мгле:
И небо позавидует земле.

Воспевая радости наслаждения благами жизни и получая их сполна, Рудаки не приходится, как мы уже знаем, чересчур низко склоняться у подножия трона. Его хвалебные строки, посвященные эмиру, искренни и наполнены достоинством, а не уничижением.

Он говорит:

Ты в щедрость облачен, твоя одежда - слава,
Величие - твой дом и честь - твоя держава.

Здесь слова поэта словно отбивают ритм военного похода. Рудаки не из тех, у кого слеза дрожит во взоре и подобострастная слюна в уголке рта. Для сильного человека - для эмира он чеканит строгие строки.

Едва замыслит дерзкий враг вступить с тобой в сраженье,
Вдруг разорвутся у него от страха все суставы.
Из-за того, что правишь ты, день следует за ночью,
Стал сокол другом воробью, блюдя закон твой правый.
Скорее вырви у врага ты древо жизни с корнем,
Чтоб в нашей жизни ты продлил веселье и забавы!
Покуда существует жизнь, пока в круженье вечном
Небесный неизменен свод, высокий, вековечный.
Пусть в мире, в радости живут твои друзья и братья,
Пусть плачут в горе и в беде враги твоей державы!
Пусть мир до той поры стоит, пока так хочет царь царей,
Пусть царь превратностей судьбы избегнет, мудрого мудрей,
Пусть на правдивый путь его направит бог: Ты вспомни быль:
Всевышний, дверь одну закрыв, открыл нам тысячу дверей.
Порою радость у людей, порою горе их гнетет:
Так пожелал небесный царь. Ты помолись ему скорей.

Рудаки не боится дать совет своему правителю и покровителю. Он призывает его отвернуться от соблазнов войны.

А если тетиву лобзать велишь ты стрелам,
То слезы потекут, подобно океану.
И даже та стрела, что цели не достигнет,
Язык свой высунет и поцелует рану.

Поэт призывает своего правителя содержать свою державу в мире, поселить в ней светлый дух справедливости:

Лишь утвердил ты справедливость - под лазурный небосвод
Скрылись каверзы насилья от вниманья бытия.
Так расчесывает сокол, словно ветер - колоски,
Своими острыми когтями хохолок у воробья.

Но Рудаки не только празднует счастливые дни своей юной жизни, его глаза не застилает дурман сладкозвучной лести. Он видит все. Вот его ужасает извращенность пыток, которые допускает эмир.

Он видит осклизшие стены тюрьмы, они давят его со всех сторон. Здесь затхлый, гнилой воздух вдыхали среди клочков паутины заключенные, крысы и скорпионы. Всюду решетки, а за ними изможденные лица узников его величества. Отвратительная нестерпимая вонь бьет в нос, разъедает глаза. Над тюремными камерами находились царские конюшни. Пол их сделан с таким расчетом, что нечистоты падают на закованных в большие деревянные колодки людей.

Извращенные издевательства.

И Рудаки говорит эмиру:

Ты злобно действуешь, в жестокости спеша:
К мученьям адовым твоя торопится душа.

Эмир Насра пропускает мимо ушей гневное высказывание придворного поэта. С ним так весело бывает на пирах. Стоит ли обращать внимание на временные вспышки. Будь он другим, был бы таким же бесконечно скучным, как другие стихотворцы-лизоблюды. Эмир доволен своим придворным поэтом. Рудаки живет при нем словно молодое деревце, орошаемое обильным золотым дождем.

Вот какие веселые строки выходят из-под пера осыпанного щедротами поэта.

Куда бы я ни приходил в жилища благородных,
Я всюду яства находил и кошельки тугие.
Я не служил другим царям, я только от Саманов,
Обрел величье, и добро, и радости мирские.
Мне сорок тысяч подарил властитель Хорасана,
Пять тысяч дал эмир Макан - даренья недурные.
У слуг царя по мелочам набрал я восемь тысяч,
Счастливый, песни я слагал правдивые, прямые.
Лишь должное воздал эмир мне щедростью подобной,
А слуги, следуя царю, раскрыли кладовые.

Источник: Библиотека СЕРАНН

Стихотворения | Публикации | Галерея