Стихотворения | Публикации | Галерея  
Разделы сайта
Случайное фото
WWW.rudaki.tk

Публикации

Рудаки - Адам поэтов, поэт недоступной простоты. (часть 1)

Автор: Наталья Аляшева.

Благословенное аллахом солнце опускало свой раскаленный шар за гряду гор, сверкающих золотой короной, сплетенной из высохших стебельков травы. На фоне яростно рыжих склонов изумрудами посверкивали листья деревьев, которые приласкали к себе пять чудных оазисов, прислонившихся к пяти небольшим речушкам, струящимся в горах Зеравшанского хребта на севере Таджикистана. Эти-то пять речушек и дали название небольшому горному селению - Рудаки, что значит - ручеек.

После пришедшего в упадок дневного пекла, с приходом прохлады выскочил на речку шустрый паренек, наслаждаясь, вдохнул он в себя сухой запах выгоревших трав, пряный переливчатый аромат цветущих оазисов, и помчался к соловьиной горе. Там вот-вот зазвенят трели скромных небольших пичужек, и будут они услаждать слух жителей горного села всю ночь напролет.

А шустрый парнишка будет то вторить им, то сочинять свои песни. У него чудесный голос, превосходный слух, у него есть свой музыкальный инструмент чанга, некое подобие лютни, и этот инструмент в его послушных руках не станет молчать с утра до вечера. Он будет петь:

Цветут опять сады, луга, поляны,
Пришли цветы в цветник благоуханный.
Где та пора, когда дрова пылали?
Теперь пылают красные тюльпаны.

Он будет петь весну. Он будет петь обо всем на свете. А сегодня он будет петь грозу:

То молнии ярка улыбка, то плачут в небе гром с грозой,
Как мать о дочери умершей, ушедшей с юною красой.
Серебряная ветка ивы уже состарена слезой,
А разноцветные тюльпаны уже оплаканы росой.

Родился этот мальчик где-то около 860 года и получил при рождении имя Абу Абдаллах Джафар ибн Мухаммед, но взял с собой в жизненный путь иное - Рудаки - ручеек.

Прошло время, и люди дали ему третье имя - Адам поэтов, то есть праотец поэтов. Он "в стихотворчестве из камня создал подобный шелку стих".

Рудаки - классический поэт, родоначальник персидской поэзии, начавший писать на новоперсидском языке. Существовавший до этого персидский язык после стремительного завоевания Ирана арабами и распространения ислама вынужден был видоизмениться, стал использовать арабскую графику. Рудаки, жившему на сломе эпох, удалось в своем творчестве слить воедино и доисламские музыкально-поэтические традиции, и иранские песенные, и новые для всех нормы арабского стихосложения.

Имя Рудаки прославилось от границ Китая до Аравийских пустынь. Поэт Х1 века Рашид утверждал: "Я сосчитал его стихи тринадцать раз сто тысяч". За прошедшие над землей столетия это число значительно убавилось, и сохранилось стихов не более тысячи.

Автор самой старой антологии средневековой поэзии таджиков и персов Мухаммед Ауфи сообщает о Рудаки: "Он родился слепым, но был столь талантлив и восприимчив, что к восьми годам знал наизусть весь Коран и стал чтецом Корана; он принялся слагать стихи, причем такого тонкого содержания, что народ восторженно встречал их. Любовь к нему все возрастала, к тому же господь одарил его прекрасным голосом и способностью пением очаровывать сердца. Рудаки стал мастером игры, и слух о нем прошел по всему миру".

Древнее предание рассказывает нам, что Рудаки родился слепым и озарен был лишь внутренним светом. Однако, "его взор видит так ясно, что мы подвергаем сомнению правдивость легенды, ибо неожиданно крупную роль играют краски и нам кажется, что он... слишком уж забывает про свою слепоту". (Дж. Дармстетер)

И действительно, убедись сам, мой дорогой читатель, совсем забывает о ней:

Построил войско небосвод, где вождь - весенний ветерок,
Где тучи - всадникам равны, и мнится: началась война.
Здесь молний греческий огонь, здесь воин - барабанщик-гром.
Скажи, какая рать была, как это полчище сильна?
Взгляни, как туча слезы льет. Так плачет в горе человек.
Гром на влюбленного похож, чья скорбная душа больна.

Совсем еще незрелым юнцом покидает Рудаки родимый дом и направляет свои стопы, обутые в стоптанные башмаки, в сторону великой Бухары. Здесь в глаза его ударяет радуга разноцветных красок. "Зеленые, белые, лиловые, малиновые халаты; халаты полосатые: красное, белое, желтое, серое, зеленое пестрит в них; белые, оранжевые, серебристые с голубизной чалмы, и черные остроконечные кулахи - войлочные шапки знати; жемчуг и драгоценные камни на чалмах посверкивают, попадая в редкие лучи полуденного солнца, которые проникают в густую листву чинар; широкие пояса - в ладонь и даже в две - усыпанные бисером и жемчугом, шитые серебром и золотом; зеленые, красные и самых разных цветов сапоги - тоже шитые золотой канителью, бисером и жемчугом". (В. Жуковский)

В Бухаре Рудаки получает вожделенное образование. Он трудится словно "шелкопряд, который, соткав себе саван, погиб, но шелк его превратился в чудесный наряд". А наряд этот - чудесные знания.

Днем сей неутомимый юноша учится, а по вечерам поет свои песни, подыгрывая себе на звонкострунном чанге. И вот пришло время, когда его радостные мотивы достигли слуха эмира Насра. Этот эмир подчинялся воле арабов-завоевателей, и все же, когда чувствовал ослабление давления арабского халифата, всегда старался приобщиться к родному языку, традициям, культуре и поэзии. Так постепенно под защитой власть имущих на основе народных поэтических традиций возникла поэзия таджиков и персов, принадлежащих иранским народностям. Поэзия эта получила название "фарси". Рудаки стал ее основоположником. Но это в будущем.

А сейчас радостный голос поэта, не задумывающегося о том, что он основоположник, услаждает слух эмира:

Будь при удаче молодым конем,
При неудаче - мудрым стариком.
Будь весел с черноокою вдвоем,
Затем что сходен мир с летучим сном.
Ты будущее радостно встречай,
Печалиться не стоит о былом.
Я и подруга нежная моя,
Я и она - для счастья мы живем.
Как счастлив тот, кто брал и кто давал,
Несчастлив равнодушный скопидом.
Сей мир, увы, лишь вымысел и дым,
Так будь что будет, насладись вином!

С тех пор, как эмир Насра услышал пение Рудаки, наслаждаться молодым вином они предпочитали в одной компании. Вина были изумительные, закуска - великолепная. "Слуги молча ставили и уносили, ставили и уносили всякую снедь: половинки арбузов, мякоть которых была аккуратно нарезана дольками - их удобно было брать ножом; ломти дынь - все на больших чеканных блюдах. В вазах и на блюдах поменьше несли груши, орехи, фисташки, жаренные в соли, миндаль, султанские сливы, виноград черный и виноград белый. Придворные сами разливали черный или зеленый чай, брали пригоршнями сыпучую ореховую халву, халву из ядрышек урюка, вязкую халву с семенами кунжута, халву миндальную, фисташковую, халву из ядрышек абрикоса или просто сахарную халву "пашмак".

Знатные и влиятельные гости мыли руки розовой водой над тазиком, который носил вместе с кувшином и полотенцем слуга, снова брали пригоршнями сладости, запивая чаем или шербетом из граната, или шербетом из незрелого винограда, или шербетом из розовых лепестков, или бекмесом - уваренным соком винограда, и снова брали пригоршнями миндаль в сахаре, фисташки, джиду в сахаре, абрикосовые косточки, жаренные в соли или на меду, - после этого кое-кто не ждал слугу, а вытирал руки о ковер или прямо о свой затканный халат, жесткий от металла, с трудом сгибающийся.

А слуги уже несли замаринованных в винном уксусе, насаженных на шампур и зажаренных перепелок; куропаток и фазанов, вымоченных в гранатовом соке, нашпигованных сливами и кишмишем; форель, обжаренную в масле и политую лимонным соком; румяные лепешки самых разных форм и размеров, еще хранящих жар танура - особой печи, где их пекли; паровые пельмени - манту. Ставили и уносили, ставили и уносили шашлык, источающий тончайший букет ароматов, поджаренной баранины и бараньей печенки, вымоченной в винном соусе, перца, лука, выжатого лимона, тмина и кинзы; шашлык кебаб под шуточным названием "тьфу-тьфу", так как считается, что нерадивые повара, нанизывая мясной фарш на шампур, изредка сплевывают на руки - тьфу-тьфу - чтобы мясо не прилипало к рукам.

Но это ведь только шутка, а вот кавардак - соус из баранины, моркови и прочего - это восхитительно: ну и, конечно же, царь царей, шахиншах восточной кухни - плов с курицей; плов свадебный с бараниной, айвой, яйцами и чесноком; плов лимонно-желтый; плов золотистый и цвета гранатовой корки:

Ё рабб - боже мой - в эту минуту ни один рукав не останется незасученным, и ни один кубок не выпитым, и языки поднаторелых и сведущих перестают молоть обычный придворный вздор.

Рудаки ел с большим аппетитом, но вот слуги внесли рыбу, и задорный поэт произнес экспромт в адрес подошедшего к нему с подносом слуги:

Пускай он в пустыне меня обезглавит,
Но рыбу глотать все ж меня не заставит.

И тут же произносит второй экспромт:

Налей того вина, что, если капнуть в Нил,
То пьяным целый век пребудет крокодил.

Все общество встречает слова Рудаки дружным гоготом. Он первым стал развязывать узел разговора, и все охотно потянули за нить.

Вот купец, ушлый в делах торговых, утерев жирные губы рукавом халата, рассказал притчу о находчивом коллеге по своему цеху:
- Некто потерял верблюда и в отчаянии поклялся силам небесным продать его за один динар, если верблюд отыщется. Верблюд нашелся. Чтобы сдержать слово, человек привязал ему за шею кота и повел на базар, восклицая: "О, православные! Вот продается верблюд за один динар и кот за тысячу динаров. Но они должны быть куплены вместе".

Опять смеется все застолье. Дальше вьется нить разговора. Рудаки снова рвется в бой.
- Хотите, я вам загадаю загадку?
- Хотим!
- Слушайте:

Он без ушей отлично слышит, он хром, а поступь так легка;
Лишенный глаз, весь мир он видит, красноречив без языка;
Как стан любовницы, он гибок, змее движеньями подобен;
Он наделен печали цветом и грозной остротой клинка.

Все задумались. Не знают.

Эмир отвечает:
- Это твое тростниковое перо - калам, Рудаки.

Все восхищены. Эмир так мудр.

Источник: Библиотека СЕРАНН

Стихотворения | Публикации | Галерея