Стихотворения | Публикации | Галерея  
Разделы сайта
Случайное фото
WWW.rudaki.tk

Публикации

Рудаки - Адам поэтов, поэт недоступной простоты. (часть 4)

Автор: Наталья Аляшева.

У беззаботного Рудаки хватает времени, любви и сил и на возлюбленных, и на друзей. Он знает: "чтоб огонь обогревал его друзей, им нужно топливо, и этим топливом служит сам".

Дружелюбный нрав поэта - счастливейшее его богатство. Редко кто скажет вот так:

Один только враг - это много, беда,
А сотни друзей - это мало всегда.

У придворного поэта-любимца при дворе и друзей много. Случаются среди них и те, кто завидуют, клевещут, обижаются... Но Рудаки не держит на них зла. Счастливому легко быть добрым.

Зачем на друга обижаться? - недоуменно вопрошает он. -
Пройдет обида вскоре.
Жизнь такова: сегодня радость, а завтра - боль и горе.
Обида друга - не обида, не стыд, не оскорбленье,
Когда тебя он приласкает, забудешь ты о ссоре.
Ужель из-за колючек розе прожить всю жизнь в позоре?
Ужель одно плохое дело сильнее ста хороших.
Ужель искать любимых новых должны мы ежедневно?
Друг сердится? Проси прощенья, нет смысла в этом споре!

Так подними же за сохраненную дружбу бокал терпкого молодого вина:

Вино - как слезы тучки летней, а тучка - полный твой фиал.
Испей - и разом возликуешь, все обретешь, чего желал.
Где нет вина - сердца разбиты, для них бальзам - вина кристалл.
Глотни мертвец его хоть каплю, он из могилы бы восстал.

Кого благодарить за свое счастье, Рудаки хорошо знает.

Всевышний спас меня от горя, четыре качества мне дав:
Прославленное имя, разум, здоровье и хороший нрав.
Любой, кому даны всевышним четыре качества такие,
Пройдет свой долгий путь без горя, людских печалей не узнав.

Так жил Адам поэтов: творил, дружил, любил, одаривал всех доброжелательнейшей приязнью, при этом никогда не забывал о своей жажде приобретения знаний и сам себе говорил:

Ученье - лучший клад, его ты множишь:
Копи сокровища, пока ты можешь.

И еще говорил:

Одно лишь тело у тебя, одна душа - а сколько знаний!
Их не вместить в людском уме, а только в море, в океане!

И хоть тело твое и "соблазняется поместьем, золотом и серебром; сердце твое пусть всегда соблазнилось разумом, знаньем, добром".

Себе и нам с тобой, мой дорогой читатель, Рудаки советовал:

От глаз твоих таинства мира сокрыты,
На мир лишь всевидящим сердцем смотри ты.
На явное зрением явным гляди,
На тайное - тайным, сокрытым в груди.

Рудаки был редкостным человеком на земле, о котором можно было бы смело сказать: он - счастливчик, и порадоваться от всей души за этого счастливчика, и поведать ему:

Кто родил тебя, не сможет равного тебе родить:
Колеса судьбы не бойся, ты рожден не для утрат.
Над тобою бог вовеки не закроет врат, пока
Не откроет пред тобою сто иных, прекрасных врат!

Будучи редкостным счастливчиком, поэт не черствеет душой, он распахивает ее настежь миру и просит все человечество:

На мир взгляни разумным оком,
Не так, как прежде ты глядел.
Мир - это море. Плыть желаешь?
Построй корабль из добрых дел.

Однажды Рудаки с ватагой молодых шалопаев-стихотворцев возвращался с охоты. Путь охотников лежал мимо дома одного очень знатного купца. Лучше бы путники поехали другой дорогой, но такова уж судьба,

Так создан мир, таков его круговорот, -
То в небо вознесет, то в бездну сбросит он.

Дом этого знатного купца был хорош собой: с куполом посередине плоской крыши, с высокими и узкими окнами, увитыми виноградом и плющом. В саду белели две беседки из мрамора; шелестел фонтан в бассейне; длинные переходы, крытые виноградной лозой, темнели таинственно, и лишь кое-где светились гроздья; яблони клонили свои ветки до земли под тяжестью плодов.

Хозяин всей этой роскоши был стар, как трехсотлетняя черепаха, скуп, как казначей его величества, и ревнив, как джин из бабушкиной сказки. Но самое главное: в его саду цвели не только розы, там трясли яблони красивые невольницы, и ни одну из них окаянный скряга не собирался выдавать замуж.

Веселые друзья поэта и сам поэт не избежали соблазна и заглянули в сад. И увидели красавиц-невольниц. И воскликнули:
- О, аллах, где же справедливость? Всякая женщина, тем более красивая, непременно должна выходить замуж вследствие самой своей природы.

И повернули своих коней в обход. Они были не такие простаки, чтобы подъезжать к саду с улицы, они подъехали с окраины и коней привязали подальше.

Девушки в саду при свете плошек перебирали коконы, собирали и сортировали яблоки, - купец зря денег на хлеб не тратил. Самая бойкая из них откликнулась на зов из-за стены, зацепила за сук веревочную лестницу, - и цвет столичной поэзии довольно прозаически перелез через высоченный глиняный забор. Друзья были вознаграждены за свою отвагу: они очутились в таком благословенном месте, что прикусили палец удивления, глядя на милых красавиц.

А, прикусив палец удивления, воскликнули:

Кто локон твой завил, как букву джим, поставил,
И точку-родинку под джимом, полном страсти.
А маленький твой рот? Мы понимаем: кто-то
Граната зернышко разрезал на две части.

Девушки заливисто смеялись, а ночь, придя нежданно, китайской тушью расползлась по саду, и воздух стал терпок и ароматен, и грудь дышала легко, и беззаботность ночи сбросила с плеч Рудаки двадцать лишних лет, - юность изредка возвращается к радостным.

И поэт - опять озорной мальчишка, по-доброму усмехнувшись над собой, рухнул на колени перед золотоволосой девушкой. Она была чудной пери из странной мечты, босая, сидящая на ветке тутовника.

Поэт промолвил:
- Был я лепестком тюльпана, а теперь, ты посмотри, красавица, я словно увядшее яблоко на веревке вниз повис.

Потом Рудаки перед ошеломленной девушкой выложил щедрые подарки: несколько локтей парчи и шелка, пару женских узорных косынок, ковер с изображением Лейли м Меджнуна, а поверх всего - янтарное ожерелье, приятное женскому взгляду, а потом спросил:

Как тебя зовут, прекрасная гурия, и откуда ты?
- Анюша, - ответила девушка, не очень смущаясь и не прикрывая лица рукавом по стародавней привычке девушек Хорасана, которых застиг врасплох мужчина, а чадры или накидки с собой нет.
- Не скажешь ли, какой ты веры, дочь какого народа и как попала сюда?
- Я из Новегорода Великого, что стоит в северной земле русов. Я была язычницей, потом по княжеской воле приняла христианство.

Пери из сказки не очень хорошо говорила на фарси, мило коверкая слова, повторялась и не умела произносить некоторые звуки, не привычные ее слуху.
- Как же ты все-таки попала сюда?
- Нас полонили косоглазые хазары. А ты, по всему видать, важный господин: платье твое в жемчуге и сапоги червленые. Проходи себе, боярин хороший, а то как бы не прогневался хозяин наш на разговоры пустые и труды без хлопот.
- Ну да, ну да, я страшно важный господин, золотоволосая. Я могу купить это дерево вместе с тобой, а потом поцеловать тебя. Если же ты окажешься жестокой, я принесу сюда высокую гору, посажу тебя на самую вершину, и ты оттуда никогда не сможешь слезть. А еще я умею три вещи: могу проехать на осле задом, играю на чанге и пою песни. Все зовут меня поэтом за такое умение. Я могу помочь тебе слезть? Или еще чем-нибудь?
- Лучше ничем, добрый человек. Проходи себе, хозяин гневаться станет.
- Я плохо знаю веру людей Евангелия, но после знакомства с тобой птица любопытства уже свила гнездо в моей голове. Помогает ли тебе вера ваша, прибавляет ли долготерпения, исцеляет ли боль души, особенно с тех пор, как одели на тебя оковы рабства?
- Когда молюсь, святая Дева Мария спокойствие мне дарует, надежды придает. А я тебя теперь узнала: ты Рудаки. Ты всегда девиц обманываешь. Говорят, ты горазд волочиться за девицами, так что правь сторонкой, господин мой, что проку-то в этом.
- Я не обманываю тебя, девушка! Зачем же так сразу рвать на куски мою печень?

Все шло путем исполнения желаний, но вдруг откуда-то явились слуги купца да еще во главе с разъяренным евнухом - возникла печальная необходимость вступить с ними в потасовку.

Аллах, аллах, что тут началось! Девицы, которым досталось от евнуха, разбегались по саду с визгом; проклятый евнух, да обратит пророк внимание на его жадность, тоже визжал, как кабан в приречных камышах; здоровенные слуги размахивали палками и лезли в драку, будто тут были их собственные жены!

Но справедливость, бывает, торжествует, так что слугам купеческим пришлось невесело, у них завертелись звезды перед глазами, палки из их рук вооруженные пришельцы из столицы повыбивали саблями, и гнусные слуги побежали прочь вместе с разъяренным евнухом, распустив в ночном саду хвосты трусости.

К ним на помощь явился сам купец, а с ним еще какие-то люди с палками и копьями. Положение спас острый и лукавый язык одного из друзей Рудаки:
- Как? Разве гость во владениях повелителя перестал быть лицом неприкосновенным и священным? Они, гости, в самых добрых целях навестили дом почтенного купца, да устроит аллах все его дела и да продлит его благополучие! Гости пришли, опоясавшись поясом почтения к хозяину, а оказывается, ворона высокомерия свила гнездо под чалмой купца!

О! Это неслыханно! Вах! Это невиданно! Вот здесь стоит Рудаки, надевший на себя оковы повиновения и пояс служения его величеству. О, это великий мастер, предводитель каравана поэтов, составивший букет персидской поэзии! И он оскорблен подобной встречей, неучтивым размахиванием палками! Этим визгом и криком, от которых даже петух на насесте оглохнет. А калитку открыл нам вот этот евнух, вынувший руку насилия из рукава несправедливости.

Услышав столь значительное имя - Рудаки, евнух тотчас согласился: ну, конечно же, это он сам и открыл калитку, а потом забыл - бесконечные заботы и старые годы виной тому, да простят его дорогие гости и да успокоится их благородная душа!

Тут купец рассыпался бисером любезностей, возрадовался, пригласил дорогих гостей в дом, отлично зная, что те ни за какие блага в мире туда не пойдут, так что он ничем не рискует. Пергаментное лицо его было приветливым: кто же ссорится с любимцем его величества? Зачем подметать улицу бородой своей глупости? Сам же думает: и что за пьяные рожи у этих поэтов, шайтан вас принес на мою голову!..

Повесы же из поэтического цеха стояли в полумолитвенных позах с самыми набожными выражениями лиц: О, аллах, тебе, пожалуй, не стоит смотреть на этих гуляк с их чудачествами в мире гибели!

Ватага шалопаев пребывает в самом веселом настроении, от их хохота попадали яблоки с деревьев. И не беда, что забавное приключение сорвалось. Следующее может оказаться удачнее. Рудаки неугомонен, непоседлив.

Ему в Индию идти милее, познав шипы и пыльный прах,
Чем восседать в тепле домашнем, венок из роз держа в руках.

Источник: Библиотека СЕРАНН

Стихотворения | Публикации | Галерея