Стихотворения | Публикации | Галерея  
Разделы сайта
Случайное фото
WWW.rudaki.tk

Публикации

Рудаки - Адам поэтов, поэт недоступной простоты. (часть 5)

Автор: Наталья Аляшева.

Но жизнь меняет человека. Для Рудаки следующее приключение не наступило. В его сердце поселилась золотоволосая. И он остается наедине лишь со своей арфой, ласкает ее, признается ей:

Мне грустный стан арфы лебедеподобной,
Кажется на слух милей, чем аллаху восхваленья.
Заунывный томный лад мне всегда напоминает
Лани раненой мольбы и предсмертные томленья.
Нет, не пронзено стрелой тело арфы, но как часто
Ранит стрелами она все сердца без сожаленья!
То рыдает, то зовет, то, притихнув, робко стонет.
Утром, ночью внемлем ей, не скрывая удивленья.
Бессловесна, но зато сладостно красноречива.
О влюбленных говорит и дрожит от умиленья.
То разумного она властно закует в оковы,
То безумца наградит кратким счастьем просветленья.

Вместе со своей арфой поет слова любви Рудаки своей золотоволосой возлюбленной:

Я всегда хочу дышать амброю твоих кудрей.
Нежных губ твоих жасмин дай поцеловать скорей!
Всем песчинкам поклонюсь, по которым ты прошла,
Бью почтительно челом пыли под ногой твоей.

Но вот однажды управляющий сказал Рудаки:
- В нашем доме творится непонятное. Раб, которого ты, добрый сердцем, отпустил на свободу, вместо благодарности порвал бумагу, подписанную судьей, и снова стал твоим рабом. И рисунки свои порвал, - жаль их, очень похожие у него получались птицы и всякие другие творения аллаха. Он отказался ехать на выучку к китайскому художнику. Таким образом, дело это вышло за пределы равновесия и ждет твоего слова.
- В чем же причина? - удивленно спросил Рудаки. - На какое дерево взгромоздился здравый смысл, улетевший из головы этого способного парня?
- Он влюблен в твою Айёр. А у бедной Айёр, да успокоится ее бедное сердечко, женщины отобрали яд. Она хотела отправиться скорейшим путем в сияющие владения Совершеннейшего благотворителя. Клянусь пылью с могилы Мухаммеда, это было так, как я сказал.
- Айёр? Хотела отравиться? Кто же посадил в моем саду дерево злобы?
- Ты сам посадил его, хозяин.
- Я сам посадил в своем саду дерево злобы? - Рудаки рассмеялся. - Ты лжешь себе в бороду. Объясни-ка подробнее, что здесь у вас вышло.
- Что вышло? А что могло выйти из тухлого яйца? Твой раб, отпущенный на волю, любит Айёр. Раб не хочет свободы, не хочет учиться у художника небесной империи Чан, он хочет быть рабом Айёр. Я не вижу во всем этом выхода, так как ты распустил в этом доме поводья власти и плывешь в море жизни по воле волн, а не по воле разума, как подобает всякому правоверному. Ты в последнее время забыл об Айёр, но пусть аллах не оставит ее своей милостью.

О, хозяин! Поистине легкомысленны поступки и дела твои! Айёр все знает. Она все знает! Вот ты, о мой добрый и легкий сердцем хозяин, счастливый жребием своим, у которого высоко вознеслась над звездами звезда удачи, ты ничего не знаешь, так как не хочешь знать. Зато твоя Айёр знает, что ее счастье ты носишь за пазухой, если уже не бросил где-нибудь по дороге. Ты совсем забыл о ней.

Ты полюбил христианку, и во имя ее золотых кудрей, сочиняешь ночами, вместо того, чтобы спать. Ты ведь не посещаешь Айёр, когда приходит ее ночь. Раньше все ночи были ее, а теперь бедняжка Айёр не имеет ни одной. Клянусь моей тощей бородой, я не видел ее лица, но все говорят, что она красавица. А умница какая! А мастерица! И такое богатство бросать в пыль, под ноги ослам!

- Может быть, отпустить Айёр на свободу и пусть она найдет свою судьбу с молодым художником?

Управляющий взвился, как обоженный волос:
- Горе времени не лечат гречневой кашей. Ты уже давно отпустил Айёр на свободу. Ты многих подаренных тебе невольников отпускаешь на свободу, - всемогущий пусть дарует тебе счастье за добрые дела. В том-то и дело, что Айёр не хочет уходить с молодым художником. Ее счастье - будто цветные узоры на твоем халате: как их отделить от халата? Ё рабб! - о боже! Айёр не просит все твои ночи, так как ночи людей, подобных тебе, ценятся необычайной ценой. Нет, Айёр просит только одну ночь в неделю, которая положена ей по шариату, духовному закону нашему.

После этих слов стала тонуть душа Рудаки и оставалась в таком положении долго, чувствуя себя виноватой. Ветер удовольствий, заботы выветрили из его сердца образ Айёр, милой, славной, всегда ожидающей. Вах тебе, добрый, славный, щедрый Рудаки!

Добрый? Славный? Кто соврал тебе про такие твои качества? Поистине, ты достоин обвинения словом правды! Развевается в твоем доме знамя себялюбия и пребывает свернутым во мраке знамя постоянства. В этом мире вращения и кружения все переворачивается вверх дном и не становится на свое место.

Но что же делать, если Рудаки полюбилась другая? Ее локоны - как золото:
- Что же делать? - спросил он своего управляющего. Позови сюда Айёр. А молодому художнику скажи, что дать ему счастье в любви - не в моей власти. Если этот влюбленный еще раз откажется ехать учиться, я прикажу высечь его прутьями как мальчишку на глазах всей женской половины дома. Я сам повинен в том, что произошло, но пусть юнец не забывает, какая судьба ждет тех, кто засматривается на женщин, лица которых не должен видеть ни один мужчина.

А палачи у нас умеют работать. Человек стоит живой, а вся кожа уже лежит у его ног. И ни кусочка мяса не срезано. Он, кажется, знает, что я никогда не сделаю такого, но он, может быть, догадывается, что другой на моем месте обязательно забьет в барабан мщения и сдерет с юнца кожу.

Я был бы даже рад, если бы Айёр полюбила молодого художника. Ну а если Айёр того не желает, нечего нарушать ее покой.

Айёр же нарушила покой Рудаки. Пришла, упала в ноги. Никогда она такого не делала, все в доме ее баловали, а тут упала в ноги и заплакала.

- Милая девочка, - сказал Рудаки, - прости меня. Ты давно уже свободна и можешь идти, куда пожелаешь. Поверь,

Когда окрепнет клюв у голубка,
Взметнет он крылья, - воля так сладка,
К чему гнездо? На ветку сядет он,
А с ветки он взовьется в облака.

Все семь земных сфер открыты перед тобой, и деньги у тебя будут. Одного я дать тебе не в силах - своей любови. Нити моей судьбы схватила в свои прекрасные руки другая, с сердцем холоднее льда, лицом белее снега тех полей, откуда она приехала, и волосами золотистее солнечного апельсина.

Когда я услышал весть о том, что ты хотела сделать с собой, задрожало мое сердце и исполнилось большого сочувствия к тебе и презрения к самому себе. Если бы я не был поэтом, я взял бы тебя в жены, потом бы уговорил войти в мой дом золотоволосую. Но я не могу любить одновременно нескольких женщин, положенных по шариату. Я могу любить только одну. Все живут, как разрешает закон. Поэты живут, как хотят. Иначе они просто не были бы поэтами.

Ну что для тебя сделать? Я могу отдать тебе все, что имею. Могу встать перед тобой на колени, чтобы ты видела мое унижение, но я не могу заставить себя разлюбить христианку. Придет время, и найдется человек, который обрадует твое сердце.

Но напрасно старался Рудаки завернуть огонь в бумагу: не такова Айёр, чтобы уходить от одного к другому.

- Не надо вставать на колени... - пролепетала она.

Айёр ушла в темноту. Плечи ее вздрагивали. Как утешить ее? Неужели даже поэты слепы к человеческой судьбе?

"Быть может, не следует ничего ждать от мира, и он покажется вдруг безмерно щедрым. Быть может...". (В. Жуковский)

Плачет Айёр на женской половине. Познает все кошмары страданий, познает их уроки, преображается.

Ведь когда от лютых морозов замерзает вода.
Золотом листья покрываются тогда.

Познает Рудаки свою меру страданий. Пишет.

Нам надо мать вина сперва предать мученью,
Затем само дитя подвергнуть заключенью.
Отнять нельзя дитя, покуда мать жива, -
Так раздави ее и растопчи сперва!
Ребенка малого не позволяют люди
До времени отнять от материнской груди:
С весны до осени он должен целиком
Семь полных месяцев кормиться молоком.
Затем, кто чтит закон, творцу хвалы возносит,
Мать в жертву принесет, в тюрьму ребенка бросит.
Дитя, в тюрьму попав, тоскуя от невзгод,
Семь дней в беспамятстве, в смятенье проведет.
Затем оно придет в сознанье постепенно,
Забродит, забурлит - и заиграет пена.
То бурно прянет вверх, рассудку вопреки,
То буйно прыгнет вниз, исполнено тоски.
Я знаю, золото на пламени ты плавишь,
Но плакать, как вино, его ты не заставишь.
С верблюдом бешеным сравню дитя вина,
Из пены вздыбленной родится сатана!
Все дочиста собрать не должен страж лениться:
Сверканием вина озарена темница.
Вот успокоилась, как укрощенный зверь.
Приходит страж вина и запирает дверь.
Очистилось вино и сразу засверкало
Багрянцем яхонта и пурпуром коралла,
Йеменской яшмы в нем блистает красота.
В нем бадахшанского рубина краснота!
Понюхаешь вино - почуешь, как влюбленный,
И амбру с розами, и мускус благовонный.
Теперь закрой сосуд, не трогай ты вина,
Покуда не придет созревшая весна.
Тогда раскупоришь кувшин ты в час полночный,
И пред тобой родник блеснет зарей восточной.
Его, отведав, трус в себе найдет отвагу,
И в щедрого оно преображает скрягу:
Кто чашу малую испробует вначале,
Тот навсегда себя избавит от печали.

"У русской девушки Анюши была своя судьба. Служила она все больше стареющим женам своих хозяев и уже потом только догадалась, почему так: Любой хозяин был волен купить на рынке любую красивую рабыню, если денежки бренчали в кармане, зато он не волен был дома пристроить ее по своему желанию, так как хитрые жены тотчас же и догадывались, зачем старому черту понадобилась такая красивая невольница, они выпрашивали ее себе в услужение и старались держать на глазах, привыкали к ней и даже баловали по-своему.

Рудаки лишь изредка удавалось встретиться с Анюшей. Вскоре он понял, что все женщины, сердца которых трепетали подобно крыльям бабочки у его груди, - все они вышли из яйца неволи, а христианка рождена свободной! Разве может любить птица, не имеющая крыльев? Надо выкупить Анюша из рабства, и тогда сердце ее увидит то, что подскажет природа. Козлобородый купец - хозяин Анюши жаден: если ему сунуть хороший куш, может быть, он и согласится.

И Рудаки принес выкуп. Получил деньги коварный купец, но от рождения он был укушен мухой жадности. И соткал он такую паутину лжи и хитрости, что деньги запутались в ней, а судья, который присутствовал при сделке, оказался подставным, ряженым, зато у настоящего немало, видно, осело золотишка в бездонной мошне. Так у поэта пропали деньги, а купец сохранил для себя наложницу.

Обманутый поэт встретился со своей возлюбленной невольницей. Сказал:
- Я пойду к шаху, буду просить его милости.
- Твой шах - злая кикимора! - рассердилась Анюша. - Он набрал в свой гарем столько жен, что не может справиться с ними. А купец сказал ему, что я очень красива, и шах захотел и меня в свой гарем. Куда ему столько?.. Но меня шах теперь не выпустит из своих рук.

Коли выкупить Анюшу не удалось - пришлось похищать. Друзья Рудаки помогли ему. В момент похищения всевышний напихал события целой вечности. Мечи друзей замелькал в воздухе быстрее, чем взмах черных ресниц, вороной конь, почувствовав поводья, заплясал пляску битвы, полетели наземь ветки яблонь вместе с яблоками, концы обрубленных пик, алебард, выбитые из рук сабли. Трое наемников козлобородого купца уже лежали на земле, ослепленные вихрем битвы и оглушенные ударами меча. Стража, увидев, что дело идет к грустному завершению, поспешно бежала вглубь сада, снова распустив хвосты трусости.

- Тысяча приветов вашему хозяину, - воскликнул Рудаки, и голос его был зычный, радостный. - Эй, эй вы, пахлаваны! Передайте хозяину, что нельзя прикарманивать деньги за проданных невольников, это не по-человечески.

Прокричал и со своими друзьями и своей возлюбленной умчался прочь. Глубокой ночью тайно вернулись в благословенную Бухару.
- Довольна ли ты? - спросил Рудаки, подъехав к арбе, в которой сидела Анюша.
- Я не стою таких забот, какие ты и твои друзья оказали мне. Спасибо.
- Я купил для тебя небольшой дом - в нем ты поживешь месяц или сколько-то времени, пока не возникнет нужда в отъезде. Если ты разрешишь, я буду приходить к тебе. И не гостьей счастливых мгновений будешь встречать ты меня, а хозяйкой своего дома. В твоей воле будет зажечь в моем сердце огонь радости или закрыть дверь отчаяния моим желаниям. Если ты захочешь уехать, так и будет. Так будет, клянусь всеми клятвами, своими друзьями, счастьем, любовью, хлебом. У наших предков были очень обидные слова: "Я плюю в молоко твоей матери". Ты можешь плюнуть в молоко моей матери, если выйдет все не так, как я сказал. Моя вина только в том, что я полюбил тебя.
- Дело-то оборачивается так, будто ты хочешь купить любовь за золото. Нехорошо это, - ответила Анюша.
- Ты права, любовь нельзя купить за все блага мира.

Тут к Анюше подошел друг поэта.

- Не надо обижать учителя. Он благороднейший человек. Он не поступит против совести. Он просто дарит тебе то, что может подарить. Учитель стал беднее тебя. Он уже не молод, годы его ушли назад, только беспечность осталась.

Но и она истаивает.

Вот какие стихи он пишет теперь:

Прошли те дни, когда я был беспечен, весел, счастлив.
Я радости большие знал, печали - небольшие.
Деньгами всюду я сорил, тюрчанке с нежной грудью
Я в этом городе дарил дирхемы золотые.
Желали насладиться мной прекрасные рабыни,
Спешили, крадучись, ко мне тайком в часы ночные.
Что было трудно для других, легко мне доставалось:
Прелестный лик, и стройный стан, и вина дорогие.
Я сердце превратил свое в сокровищницу песен,
Моя печаль, мое тавро - мои стихи простые.
Я сердце превратил свое в ристалище веселья,
Не знал я, что такое грусть, томления пустые.
Я в мягкий шелк преображал горячими стихами
Окаменевшие сердца, холодные и злые.
Мой слух всегда был обращен к великим стихотворцам,
Мой взор красавицы влекли, шалуньи озорные.
Забот не знал я о жене, о детях, о семействе,
Я вольно жил, я не слыхал про тяготы такие.
О, если б Рудаки могла ты видеть в эти годы,
А не теперь, когда я стар и дни пришли плохие.
Тогда звенел я соловьем, слагая песнопенья,
Тогда я гордо обходил сады, края земные.
Тогда я был слугой царям и многим - близким другом,
Теперь я растерял друзей, вокруг - одни чужие.
Теперь стихи мои живут во всех чертогах царских,
В моих стихах цари живут, дела их боевые.
Заслушивался Хорасан твореньями поэта,
Их переписывал весь мир, чужие и родные.

А теперь пришло время несносных слухов. Они стали расползаться гнусными гадюками во все стороны:
- Христианка отвратила Рубаки от Каабы - он уподобился сидящим в церкви. Христианка сделала его бесподобным в неверии. После двух тысяч поклонов у порога любимой сделала его слепым к свету истинной веры! - говорили одни.
- Рудаки тоже хорош! Ё рабб - бог мой - иметь столько денег и пустить все по ветру легкомыслия! Теперь он беднее самого бедного нищего у ворот продавцов сена, - говорили другие.

Недоброжелатели нашептывали: Рудаки приобрел слишком много доверия у трона эмира. Это опасно. Пора подсчитывать долги поэта. Разве не он написал еретические рубаи о себе самом? Чего стоит только одно это:
Нет бога, кроме красоты, и поэт - пророк ее.
- И что это поэтов вечно тянет на откровения? Дорога откровений ведет к палачу. Но разве смогут убедить в чем-либо сквернейшие стихи его величество? Он махнет рукой, засмеется: мало ли что пишут поэты? Стоит ли обращать внимания?

А Рудаки, занявшему уйму денег ради выкупа христианки, оказалось нечем расплачиваться с кредитором.

И кредитор хлопнул в ладоши - явились слуги; он велел принести кожаный сундук с книгами, которые заложил ему в счет неуплаченной суммы простодушный Рудаки.

- Поставьте этот сундук в сарай, тот, что в саду, отдельно от других, - последовало приказание. - Наносите туда побольше камыша и сухой травы. Потом оно все загорится, само. Без вашей помощи. Вы ничего не поджигали. Подожгли наши враги, сумевшие проникнуть в сад, а слуги вовремя заметили, потушили. Все ясно, лодыри?

Через какое-то время сарай в саду загорелся. Там горело то, чего больше никогда не увидит мир.

Теперь надо устроить новые козни Рудаки. Государь не знает, что прекрасная рабыня-христианка предназначалась в его гарем. Он это узнает. Ему доложат:
- О светоч вселенной! Не буду ходить вокруг да около, скажу сразу. Некий преданный твой раб возжелал обрадовать своего господина, он нашел и взлелеял для него невиданной прелести цветок. Свет луны меркнул, когда девушка смотрела на нее. Солнце пряталось за облака от стыда, завидев ее. Звали этот цветок - Анюша. Она из племени русов. Анюша стройна, как буква алиф. Пуглива, как газель. Лицо ее белее полуденного облака и девственного хлопка. Глаза голубее неба. Локоны ярче золота. Ресницы разят сильнее стрелы. Улыбка ласкает сердце... Но Рудаки похитил ее.

Эмир сказал:
- Вы не любите Рудаки, так как он ведет себя вольно и выходит за пределы осторожности. - Про себя же он подумал: "А так же за то, что Рудаки я поставил близко к трону".

И хотя эмир тверд был в решениях, имел привычку проверять наговоры своих придворных, в этот раз здравый смысл отдалился от трона и явилось чувство соперничества. Однако правитель не дал волю гневу, не желая слишком уж откровенно вмешиваться в судьбу Рудаки, он сказал:
- Кажется, наш поэт слабеет глазами. Может быть, мы подождем, пока все закончится волей небес? Звезда удачи рода Саманов такова, что не их это дело - показывать миру нелюбовь своего сердца к поэтам. Все они - блаженные. Их насильно пролитая кровь долго помнится памятью поколений. Их великие страдания возвышают поэтов. Знания, радость народа, разум и красивая речь хороши рядом с троном и вянут в отдалении. Рудаки обладает красивой речью, чарующим голосом и совершенным изложением - как же мы можем лишить язык фарси этого?

Однако эти слова были лицемерны, а горчащая "месть уже готова была ткать по нитке одежду смерти для врага".

Эмир знал, к какому врачу пойдет Рудаки лечить свои глаза.

У входа в дом к этому врачу были вывешены длинные нити высохшей ришты - паразитического червя, поселявшегося под кожей человека и причинявшего ему невыносимую боль. Подвешенные нити когда-то вытащили целыми, и это невольно подкупало: вытащить ришту, когда она опустилась из поясницы в ногу, не так-то просто, часто обрывается червяк во время операции, и тогда корчится от дикой боли несчастный больной, так как ришта в это время стремится свернуться под кожей кольцом, потом же отрастает снова, и все надо начинать сначала...

Тот же знахарь или врач, кто умеет вытащить ришту всю до конца, славится повсюду. Кроме нитей ришты тут висели и другие предметы, свидетельствующие об искусстве врача, а так же всякие ладанки, янтарь от зоба, пучки травы и многое иное.

Рудаки пришел к этому врачу. Он достал деньги.
- О, пусть великий поэт не беспокоится! Деньги он отдаст, когда лекарство поможет, - воскликнул врач и объяснил, как пользоваться чудодейственной жидкостью для глаз.

Рудаки поблагодарил и ушел, а ночью этот врач гнал коня, держа путь на юг. В его кошельке лежали золотые динары самого лучшего достоинства, пояс был тоже тяжел: могущественные люди, убежище власти, дали ему все это за правильно выполненное поручение. Поэт Рудаки, по всей видимости, чем-то не угодил могущественным людям государства, врач же исполнил только то, что мог бы исполнить любой другой...

Всходила полная луна, из-под копыт летела грязь на спину седоку. Из густой тени каких-то кустов выехали четыре всадника, преградив путь. Врач, нарушивший все основные заповеди своей профессии, схватился за кинжал, но четыре кинжала вошли врачевателю в спину - в глазах умирающего дрожала ночная звезда, не затухая и не мутнея, как будто убитый собирался жить всю жизнь и понимал в этом самое сокровенное свое счастье и радость.

А Рудаки в это время с жуткой жидкостью возвращался к Анюше. Мысли его были печальны: "Я не могу ее защитить, глаза мои слепнут, я принесу ей одно только несчастье, а разве для этого создана аллахом любовь? Даже мои слабые глаза видят несчастье в воздухе, оно витает вокруг, и от этого я потерял свой веселый нрав, и люблю теперь молчать". (В. Жуковский) Ко мне пришли времена старости.

И она предупреждает меня:

Времени одежда сделалась грязна.
Юноша, отныне в прачечной она.
Яркие узоры выцвели на ткани,
Вот и жду я: что же выйдет из лохани?
А из лохани выходило лишь обветшалое одеянье.

Прошли кратковременные дни счастья. Длинна жизнь горечи. Все так устроено в природе.

Ведь коршун двести лет живет,
А ласточка - всего один лишь год.
Все то, что мир творит, - подобье сна дурного,
Однако мир не спит, он действует сурово.
Там, где должно быть зло, свое он видит благо,
Он радуется там, где боль всего живого.
Так почему на мир взираешь ты спокойно?
В деяньях мира нет покоя никакого.
Лицо его светло, зато душа порочна,
Хотя он и красив - плоха его основа.

А судьба человека коварна, как никто в мире, ей, злобной, неизвестна жалость!

И видно: радость у нее с печалью горькою смешалась.

Чего же теперь ждать? Мечты, как бывало, уже плохо влекут стареющего поэта вперед, и он твердит и твердит себе:

О Рудаки, будь волен духом, не так, как прочий люд, живи!
И разумом, и сердцем светел, как мудрецы, живи, живи!
Не думай, что тебе лишь плохо, для всех же - мир благоустроен,
Пойми: плохого много в мире; ты для благих минут живи!

А сколько их осталось-то, благих минут?.. Да и остались ли?..
"- Лучше, Анюша, уехать из Бухары тебе на север, к себе на родину, - сказал Рудаки, вернувшись от врача.
Но Анюша возразила ему:
- Я стану гостьей счастливых мгновений только для тебя, а ты будешь моим гостем счастливых мгновений и, может быть, мы и впрямь увидим эти самые счастливые мгновения. А то говорят о них много, да мало кто знает, какие они.
- Я тебя очень люблю, Анюша. Ты - моя последняя. А теперь я лягу спать. Закапай мне в глаза вот это лекарство.
И Анюша закапала.
И наутро кровавые пятна выступили на белой повязке.
И пришла тьма в глаза Рудаки.
И кривое колесо событий повернулось, зачерпнув воды из реки несчастья.
И наступило время бескрайних страданий.

Те, перед кем ковер страданий постлало горе, - вот кто мы;
Те, кто скрывает в сердце пламень и скорбь во взоре, - вот кто мы;
Те, кто игрою сил враждебных впряжен в ярем судьбы жестокой,
Кто носится по воле рока в бурлящем море, - вот кто мы.

Рудаки, да помолится аллах о нем и о его желаниях и да благословит их, вышел из своего дома только через месяц. В тот вечер, на закате, даже облака покраснели от стыда, увидев слепого поэта. Все вдруг вспомнили, что Рудаки был человек обходительный в общении, веселый и добрый сердцем, рука его щедра, а газели, касыды и рубаи - сладостны ушам понимающих. О том, что поэт любил поволочиться за красавицами и попивал вино, - об этом тоже как-то сразу забыли.
Но люди Востока привыкли к жестокости. Смирились. Они привыкли также и к покорности - ведь одного не бывает без другого. Они привыкли к тому, что

этот мир лишь мачехе подобен,
Он с пасынком свиреп и к падчерице злобен.

Золотоволосой пришлось вернутся на родину.

Пришло время, и однажды услышал одинокий Рудаки легкие шаги по мощеному кирпичом двору. Он прислушался внимательнее:
- Благословение аллаха над тобой, Айёр. Птичка ты моя ласковая, что ты забыла в этом чужом для всех доме?

Айёр увидела кровавые следы на щеках Рудаки и захотела вытереть их, но вдруг остановилась, сникла, встала на колени, ладони тоже положила на колени и так стояла, горестно и тихо, как-то по щенячьи плача, зажимая рот рукавом.
- Что же ты не вытрешь мне слезы. Вытри же позор мужчины, плачущего в присутствии женщины.
- Это не слезы, это кровь.
- Не плачь. Я просто оцарапался о ветку яблони. Ведь я слеп.
- Волосы твои белеют хлопком.
- Я просто перестал их красить. А раньше

Не для того свои седины я красил в черный цвет,
Чтоб молодым считаться снова, грешить на склоне лет:
Кто скорбно плачет об умершем, тот в черное одет,
Скорбя о юности, седины я красил в черный цвет.
Теперь не скорблю о юности, не крашу.

- О! О! О! - вскрикнула Айёр. - Я навсегда осквернена для тебя. Откуда я могла знать, что золотоволосая уедет? Откуда я могла знать, что ты ее отпустишь, ты, такой любящий и неистовый? О, аллах, почему ты не вразумил мое глупое сердце...
- Ну и что же ты плачешь, птичка моя ласковая? Не плачь. Что же теперь поделаешь:

Все зубы выпали мои, и понял я впервые,
Что были прежде у меня светильники живые.
То были слитки серебра, и перлы, и кораллы,
То были звезды на заре и капли дождевые.
Все зубы выпали мои. Откуда же злосчастье?
Быть может, мне нанес Сатурн удары роковые?
О нет, не виноват Сатурн. А кто? Тебе отвечу:
То сделал бог, и таковы законы вековые.
Так мир устроен, чей удел - вращенье и круженье,
Подвижно время, как родник, как струи водяные.
Что ныне снадобьем слывет, то завтра станет ядом.
И что ж? Лекарством этот яд опять сочтут больные.
Ты видишь: время старит все, что нам казалось новым,
То время также молодят деяния былые.
Да, превратились цветники в безлюдные пустыни,
Но и пустыни расцвели, как цветники густые.

Ты слышала как плачет и смеется струна? Звучит в ней радость и грусть прошлого, печаль и надежды будущего. И в душе Рудаки все смешалось: любые звуки извлекает из нее ветер отчаяния.

О время! Юношей богатым, светлоречивым, ясноликим
Сюда для службы я явился на гордом скакуне верхом.
Ну, а понравлюсь ли я шаху, когда спустя десятилетья
Я возвращуся нищий, старый, проделав дальний путь пешком?
Что ж теперь поделаешь, ясноглазый птенчик мой,
Ведь изменились времена, и сам я изменился,
Дай посох: с посохом, с сумой должны брести седые.

И что пользы печалиться, когда дело уходит из рук. Когда приходит одиночество. Оно всегда рядом.

Ты одинок средь сотни тысяч лиц,
Ты одинок без сотни тысяч лиц.

У всякого - свое правило, и не надо другого средства, кроме молчания, пока сама судьба не извлечет что-нибудь из-за завесы. Дело вышло за пределы равновесия, мир пришел в беспорядок, караван печалей идет дальше.

Моя судьба еще не так горька. Вот я расскажу тебе горестную историю поэтессы Робии. Может ли быть страшнее:

Была натоплена для нее баня, и была брошена туда несчастная Робия, и стали раскалять баню докрасна - дышать было нечем. Тогда дочь Кааба поняла, что конец ее близок, прокусила палец и кровью написала на раскаленной стене прощальные стихи. Вот они:

Я, как рыба в песке, извиваюсь в огне.
Я зову, я зову - не идешь ты ко мне.
Во дворце здесь влюбленную так сторожат,
Чтоб внезапно потом бросить заживо в ад,
Чтоб в аду она тайну высокой любви
Начертала на стенах в огне и в крови.
Как держаться тебе? Где ты, милый, сейчас?
А мне кровью писать этот смертный рассказ.
Есть у мира любви свое войско теперь -
Это слезы и кровь, в бездну пламени дверь.
Я сейчас вся горю, мне себя не сдержать,
Мне то слезы, то кровь проливать, проливать:
Я б хотела огнем свою душу поджечь,
Но в душе моей ты - не могу ее сжечь.
Этим пламенем смертным, которым горю,
Души мира теперь я всего опалю.
Этой кровью - откройся лишь путь предо мной -
Всех влюбленных окрашу я в цвет лучевой.
Этой кровью моей, что я с морем сравню,
Подрумяню зарю, дам сияние дню.
Я владею теперь языками огня -
Пусть для грешников просит их ад у меня.
Кроме образа друга, что в сердце храню,
Все творения мира предам я огню.
Пусть их пепел возьмет тот, кого я люблю.
Я в слезах мою землю до дна утоплю:
Вся я в пламени, друг, и в слезах, и в крови -
Мир покинула этот, сгорела в любви.
Пробил час, без тебя я к концу подошла.
Оставайся навек... ухожу... я ушла...

Какие стихи! Воистину, они написаны кровью. Кровью и только кровью пишутся такие великие откровения... Любовь не умеет лгать.

И вышло потом так, что спустя какое-то время возлюбленный Робин бежал из земляной ямы, в которую его заточили враги любви, и на могиле возлюбленной ударом кинжала пронзил свое сердце.

Рудаки надолго задумался. Айёр плакала.

Вертелось кривое колесо времени, и пряжа событий раскручивалась к концу. Сыпались с деревьев листья, исчезая во прахе, - сыпались из кошелька в другой монеты, пропадая в сутолоке забот, удовольствий и не возвращаясь назад. Скрипели солнечные часы от сотворения мира. И все это было только призрачной сказкой...

Да, этот мир - лишь вымысел и дым вечно кружится во зле, как пес, кусающий клещей у хвоста. У мира нет надлежащей основы, и многие этим пользуются. Мир - это вздорная, лукавая и глупая сказка. И он молился о благополучии несчастного дома, которое себе построило человечество.

Замкнулся круг желаний. Драгоценную душу Рудаки вернул небу, темное тело препоручил земле, а лицо свое закрыл ее покрывалом.

И сказал себе:

Молчи: уже тебя в тетради бытия
Посол всевышнего перечеркнул пером...

"Есть такое поверье в народе, будто бабочки - это души умерших. Очень похожа честность и доброта праведной души на бабочку. И они прилетают на огонек из круга бесконечности, чтобы встретиться с друзьями. И их души греются у костра нашей жизни". (В. Жуковский)

Источник: Библиотека СЕРАНН

Стихотворения | Публикации | Галерея